Эксперимент в школах Пекина: привычки детей стали здоровее, а зрение и вес не изменились

Что вообще сделали исследователи

Это не маленькая проверка на одном классе, а крупное рандомизированное исследование в обычных школах. В трёх районах Пекина отобрали 36 государственных школ — половину начальных, половину средних, — и разделили их на две равные группы: в одной вводили программу, в другой дети просто получали обычные школьные медицинские мероприятия¹. Школы при этом сравнивали не как попало, а попарно: каждую пару подбирали так, чтобы школы в ней были похожи по району и типу, и уже потом внутри пары бросали жребий¹. Жребий тянул независимый статистик из клинического исследовательского центра, и до окончания первичного осмотра школы не знали, куда попадут¹.

В исследование набрали 4991 ребёнка из классов с первого по четвёртый и седьмого класса¹. Именно эти классы выбрали не случайно: в пятом и шестом школьники переходят из начальной школы в среднюю, а восьмые и девятые готовятся к экзаменам — в обоих случаях половина детей разошлась бы по разным местам и наблюдение развалилось бы¹. Первичный осмотр провели в октябре 2022 года, повторный через год, в октябре 2023-го¹. До конца наблюдения дожили 3426 детей, то есть 68,6% от набранных¹. Из тех, кто входил в группу с программой, никто не получал никаких дополнительных лекарств: это была чисто поведенческая и организационная история.

Что именно делали в школах с программой? Внутри неё шесть простых целей, которые легко запомнить: не меньше двух часов на улице каждый день; не больше двух часов у экрана; еда по правилу «5/1» — не меньше пяти порций фруктов и овощей плюс одна порция качественного белка в день; ноль сладких напитков; достаточный сон; и регулярный контроль с обратной связью¹. Доставляли это тремя способами. Первый — обычное просвещение: двенадцать занятий по сорок минут для детей за год, четыре встречи по часу для родителей и две по часу для учителей¹. Второй — постоянные напоминания вокруг: плакаты, памятки, сообщения, обновляемые каждый семестр, чтобы здоровые подсказки жили не только во время урока¹. Третий — цифровой: через приложение родители могли раз в месяц отмечать привычки ребёнка и получать индивидуальные подсказки, а раз в неделю им приходила короткая полезная рассылка¹. Детям из группы большего риска дополнительно помогали школьные медсёстры и при необходимости направляли к врачам¹.

Контрольная группа при этом не сидела совсем без ничего — она получала обычные школьные занятия по здоровью и обычные осмотры¹. То есть сравнение шло не между «здоровьем» и «полным отсутствием здоровья», а между рутинной работой школы и более частой, многоканальной программой с обратной связью¹.

Почему близорукость и лишний вес решили взять одной программой

Если смотреть на эти две проблемы по отдельности, они кажутся из разных областей: одна про глаза, другая про вес. Но у них есть общий набор повседневных привычек, и это давно замечено: мало времени на улице, много времени сидя у экрана, еда не самая удачная, короткий сон¹. Исследователи и раньше показывали, что школы, которые просто добавляют детям время на улице, замедляют появление и развитие близорукости, и что те же прогулки и физическая активность лежат в основе школьных программ против ожирения¹. Звучит заманчиво: одна программа, которая бьёт по двум целям сразу, — это дешевле, проще вписать в школьное расписание и логичнее для ребёнка, чем две отдельные кампании.

Но здесь важно не перепутать две разные мысли. Первая: у близорукости и лишнего веса есть общие бытовые причины, на которые можно влиять. Вторая, куда более смелая: влияя на эти общие причины, можно заметно улучшить и зрение, и вес. Из первой вторая не вытекает автоматически. Близорукость растёт потому, что глаз ребёнка вытягивается, и на это влияет многое — наследственность, рост, время на улице, зрительная нагрузка вблизи. Вес зависит от еды, движения, сна, гормонов, семьи. Общие привычки — это лишь перекрёсток, а не одна дорога. Именно поэтому проверять идею нужно было в реальных школах и на большом числе детей, а не рассуждать логически. И результат этой проверки получился отрезвляющим.

Что у детей получилось, а что нет

Начнём с хорошего. Привычки действительно сдвинулись. Доля детей, у которых общий показатель по шести целевым привычкам улучшился хотя бы на один пункт, в группе программы составила 39,7%, а в контрольной — 33,7%¹. Разница заметная и статистически значимая, хотя полезно посмотреть на неё честно: это значит, что больше половины детей в обеих группах за год никуда не сдвинулись по этому счёту¹. Программа помогала, но не превращала всех в спортсменов и не отменяла привычек.

Ребёнку 3–7 летПроверить зрение ребёнкуКартинки вместо букв — отдельно для правого и левого глаза. Ориентир, не диагноз.Открыть тест

Теперь главное. По клиническим результатам — тем самым, ради которых всё затевалось, — разницы за год не оказалось¹. Изменение сферического эквивалента, то есть той самой «оптической силы» глаза, между группами отличалось на −0,06 диоптрии¹. Разница по распространённости близорукости составила 2,1 процентного пункта¹. По индексу массы тела — 0,06 килограмма на метр в квадрате¹. По распространённости лишнего веса и ожирения — минус 0,2 процентного пункта, по сочетанию близорукости и лишнего веса — минус 0,1 процентного пункта¹. Все эти различия авторы описывают как статистически незначимые: они сопоставимы с обычными случайными колебаниями и, что важно, могут быть в любую сторону¹. Не нашли разницы и по числу новых случаев близорукости, лишнего веса и их сочетания, по прогрессированию близорукости во всей выборке, по переходу из просто лишнего веса в ожирение¹. Показатели обмена — сахар и жиры крови — тоже не разошлись¹.

Чтобы понять контекст: на старте близорукость была почти у половины детей — 53,5% в контрольной группе и 56,0% в группе программы, а лишний вес или ожирение — у 40,6% и 41,7% соответственно¹. Сочетание обеих проблем встречалось примерно у каждого пятого-четвёртого ребёнка¹. Это очень много. И именно поэтому нулевой результат нельзя читать как «всё зря»: он говорит о том, что за год чисто поведенческой работы сдвинуть такие массовые вещи на популяционном уровне не получилось.

Осторожный луч надежды всё же есть. В анализе, который авторы запланировали заранее, у младших школьников, с первого по четвёртый класс, в группе программы близорукость прогрессировала медленнее, чем в контрольной¹. У седьмых классов такого не увидели¹. Разницы между мальчиками и девочками не нашли¹. А в дополнительном, уже не запланированном анализе обнаружилось, что у детей из семей, где здоровые привычки поддерживают меньше, в группе программы было меньше новых случаев лишнего веса и ожирения, медленнее шло прогрессирование близорукости и лучше улучшались привычки¹. Авторы специально оговаривают: поскольку основной результат оказался нулевым, а сравнений было много, такие находки — это только гипотезы для будущих исследований, а не доказанная польза именно для этих групп¹.

Школа сработала, семья — нет. И это, пожалуй, самое важное

Отдельная часть исследования объясняет, почему получилось так. Авторы не просто измерили зрение и вес, но и разобрали, как программа шла в реальной жизни: кто в ней участвовал, как её принимали школы, насколько точно исполняли, сколько это стоило и останутся ли силы продолжать¹.

И вот картина. Все 36 отобранных школ согласились участвовать, в работе были задействованы 123 школьных сотрудника, в основном учителя и работники школьного здоровья¹. Школьные лекции и изменения в оформлении пространства выполнили полностью, без отступлений от плана¹. А вот всё, что касалось семьи, просело: рассылка недельных подсказок дошла примерно до шестидесяти процентов, а цифровым самоконтролем воспользовались всего 594 человека из 2591 участника группы программы, оставив 11 037 записей о поведении¹. Охват тоже оказался скромным: набранные дети составили 2,6% от всех, кто подходил по классам в этих районах¹.

Деньги посчитали честно. Общая стоимость проекта — 998 000 юаней; на одного участника в среднем вышло 199,96 юаня, в группе программы — 303,55 юаня, в контрольной — 88,13 юаня, то есть дополнительные затраты на одного ребёнка составили 215,43 юаня¹. Отдельно авторы приводят описательную цифру: 430,85 юаня на каждый процентный пункт разницы в новых случаях сочетания болезней¹. Устойчивость программы оценили в 6,10 из 7 — вроде неплохо, но слабее всего там, где речь о стабильном финансировании¹. Иными словами, продолжать всё это придётся не на энтузиазме временного проекта, а за счёт обычного школьного бюджета.

Авторы делают из этого прямой вывод: нулевой клинический результат вряд ли объясняется плохой работой школ — она как раз была образцовой¹. Скорее он объясняется тем, что вне школы программа работала слабее, чем задумывалось¹. А это ключевой момент, потому что время на улице после уроков, экран дома, режим сна и еда — это зона семьи, а не класса¹. Школа может дать урок, плакат и напоминание, но она не может пойти с ребёнком гулять вечером и не может выключить планшет у него в комнате. Ещё один живой пример: подсказки по экрану давались легче, чем цель «больше двух часов на улице», потому что прогулки зависят от погоды, расписания, секций и того, как устроен день семьи¹. Похоже, что задача была выполнима, но нужную дозу воздействия набрать не удалось.

Кому такие программы полезнее всего

Даже с оговорками два сигнала из исследования заслуживают внимания, потому что они про справедливость, а не про прибыль.

Первый — возраст. У младших школьников в группе программы близорукость прогрессировала медленнее¹. Это логично: у детей младшего возраста и глаз, и тело ещё более гибкие, привычки только складываются, режим дня ещё в значительной степени задают взрослые. Программы, начатые в этом возрасте, попадают в мягкую почву. У седьмых классов такого эффекта не было¹ — и можно предположить, что там поздно менять уже сложившийся уклад и нагрузку.

Второй — поддержка в семье. У детей из семей с менее поддерживающей средой в группе программы было меньше новых случаев лишнего веса и ожирения, медленнее прогрессировала близорукость, лучше улучшались привычки¹. Если это подтвердится, то школы работают как выравнивающий механизм: там, где дома не хватает структуры, режима и взрослого внимания, школа даёт их с избытком — расписанием, правилами, контролем, напоминаниями. Это ровно тот случай, когда профилактика бьёт не по тем, кто и так справляется, а по тем, кому сложнее всех.

Но повторим ещё раз: и возрастной, и семейный сигналы авторы называют предварительными, требующими подтверждения на новых данных¹. Их нельзя превращать в «если вашему ребёнку семь лет, ему эти программы точно помогут».

Где подвох

Теперь честно о слабых местах, причём почти все их авторы назвали сами — за это им отдельное уважение.

Основные результаты оказались нулевыми, а всё интересное получено в дополнительных анализах, где сравнений было много¹. Из шести подгруппных находок часть могла появиться просто оттого, что при большом числе проверок где-то случайно совпало¹. Поэтому семейный анализ авторы прямо называют порождающим гипотезы и просят не читать его как доказательство¹.

Год — вероятно, слишком короткий срок. Сами авторы пишут, что для изменений в рефракции и весе обычно нужны куда более длительные наблюдения и предлагают в будущем минимум 24–36 месяцев¹. Поведение можно сдвинуть за месяцы, а глаз и обмен веществ двигаются медленно.

Определение близорукости тоже не идеальное. Её измеряли без расширения зрачка, по порогу минус 0,50 диоптрии¹. Для массовых школьных проверок это удобно и недорого, но у младших детей глаз сильнее напрягается, и такие измерения могут завышать распространённость близорукости¹. Авторы честно называют это скрининговым, а не клиническим определением диагноза¹. Поскольку в обеих группах измеряли одинаково, само сравнение от этого не сломалось, но точность могла пострадать¹.

Ещё одна проблема — кто дожил до конца. До повторного осмотра дошли 3426 из 4991 ребёнка, то есть 68,6%¹. Выбывали чаще младшие и дети с меньшим исходным индексом массы тела¹. Это значит, что итоговая картина немного смещена, а специальных поправок на такой перекос авторы не делали — и сами признают это ограничением¹.

Привычки дети и родители сообщали сами, а значит, могли говорить не как есть, а как принято: в группе программы хотелось показать себя лучше¹. Составные программы вроде этой невозможно разложить на части и понять, что именно сработало, а что нет¹. Отдельно авторы пишут, что не собирали данные о других способах контроля близорукости, кроме тех, которые были поводом для исключения, — и это могло внести путаницу в результаты по зрению¹. И наконец, охват: в исследовании участвовало небольшое число подходящих детей из этих районов, что ограничивает перенос выводов на всю страну¹.

Что это значит для России

Если отбросить Пекин и посмотреть вокруг, становится видна знакомая картина. У нас в школах есть уроки здоровья, медкабинеты, профилактические осмотры, диспансеризация детей, в некоторых регионах — кабинеты охраны зрения. Но всё это живёт по разным ведомствам и по разным поводам: зрение проверяют офтальмологи, вес — педиатры, а про то, что эти две вещи связаны общими привычками, ни один из специалистов чаще всего не говорит с ребёнком и родителем одним разговором.

Исследование подсказывает две вещи, которые у нас можно взять в работу без копейки дополнительных денег. Первое: говорить о зрении и весе вместе. Это не медицинская экзотика, а удобный разговор с семьёй — про прогулки, экран, сон и еду, а не про «глаза» и «фигуру» отдельно. Второе: школа действительно умеет выравнивать, и там, где дома поддержки меньше, школьные правила и напоминания работают сильнее¹. Для наших школ с большой долей детей из семей, где взрослые весь день на работе, это аргумент в пользу того, чтобы время на улице было встроено в сам учебный день, а не оставлено как домашнее задание, которое никто не проверит.

А вот копировать цифровые решения из этой программы вряд ли стоит. Приложение, где родители должны сами отмечать привычки, напоминало о себе 594 людям из 2591 участника¹ — и даже с учётом разницы в привычках к цифровым сервисам это очень скромный результат. Авторы прямо пишут, что участие зависело от того, насколько активно учителя продвигали платформу, а частые отметки утомляли, и рекомендуют в следующих версиях делать всё проще и интереснее¹. У нас, где школьные чаты и электронные дневники уже вызывают раздражение у многих родителей, ещё одно приложение рискует повторить ту же судьбу.

И последнее, что стоит перенести: считать стоимость и думать об устойчивости заранее. Дополнительные 215,43 юаня на ребёнка — это не огромные деньги, но они работают только пока проект кто-то финансирует¹. Авторы делают вывод, что продолжать такое нужно за счёт обычного школьного бюджета и районных программ здоровья, иначе всё закончится вместе с грантом¹. Ровно та же логика применима к любому региону: если профилактика держится на энтузиастах и грантах, она заканчивается вместе с энтузиастами.

Что делать читателю уже сейчас

Даже нулевой результат этой программы кое-чему учит. Он не говорит, что прогулки бесполезны: он говорит, что за год и без участия семьи разницу в зрении и весе не увидеть¹. Значит, имеет смысл не ждать готовой программы от школы, а делать то, что и так в ваших руках.

Считайте время на улице отдельной задачей дня, а не приятным бонусом. Два часа на воздухе — это та цифра, на которую в исследовании ориентировались как на цель¹, и в реальности это чаще всего дорога плюс прогулка плюс активность, которую легко разбить на части по дороге из школы.

Отнеситесь к экрану как к вопросу расписания, а не силы воли. В программе было правило не больше двух часов экранного времени в день¹, и как раз эту привычку, судя по всему, чуть проще менять, чем прогулки¹. Работает обычно не запрет, а заранее оговорённые правила: когда, сколько, где лежит техника ночью.

Не забудьте про сон и еду. В программе были ориентиры по сну и питанию — не меньше пяти порций фруктов и овощей плюс порция белка, ноль сладких напитков¹. Это не диета и не лечение, а бытовые ориентиры, которые видно и без весов и без анализов.

Регулярно проверяйте зрение у ребёнка у офтальмолога — особенно если оба родителя близоруки или если у ребёнка уже есть минус. Профосмотров в школе для этого обычно мало, и они не заменяют осмотр. Если близорукость уже нашли, помните: любые способы её контроля — капли, специальные линзы, очки с особым оптическим рисунком — назначает только врач после осмотра, по назначению врача и с учётом противопоказаний. Имеются противопоказания, необходима консультация специалиста. Самостоятельно выбирать ничего не нужно, и «самое эффективное» средство вам никто честно не назовёт — подбор всегда индивидуален.

И самое трудное, но самое важное: не отдавайте всё школе. Исследование показало, что школа может сделать свою часть почти идеально и при этом не получить клинического результата, потому что дальше начинается дом¹. Ваши вечерние полчаса на улице весят в этой истории не меньше школьного урока.

Насколько можно доверять этой новости

По дизайну это рандомизированное исследование, и это лучший из возможных форматов для такого вопроса: школы случайно распределили между программой и обычным режимом, а не сравнивали желаемое с действительным¹. Причём исследование было не только про эффективность, но и про исполнение — авторы заранее решили измерять и то, и другое, потому что для школьных программ «сработало» и «получилось сделать» не одно и то же¹. Размер серьёзный: 36 школ, 4991 ребёнок на старте и 3426 дошедших до конца¹. Ослепить участников было нельзя — невозможно скрыть от школы, что у неё вводят программу, — но измерения вела отдельная команда по единым правилам, а сама рандомизация проводилась независимым статистиком с сокрытием распределения¹.

Границы доверия тоже понятны, и о них сказано прямо. Первое: основные результаты нулевые, а значимые находки в подгруппах — предварительные, семейный анализ и вовсе не запланированный заранее¹. Второе: до конца дошло 68,6% детей, выбывшие отличались по возрасту и весу, и поправок на это не делали¹. Третье: близорукость оценивали без расширения зрачка, что для скрининга нормально, но может завышать её распространённость у младших детей¹. Четвёртое: привычки сообщали сами участники и их родители¹. Пятое: программу нельзя разложить на части и понять, что именно работало¹. Шестое: о других способах контроля близорукости данные не собирали¹. Седьмое: год — короткий срок, и сами авторы предлагают смотреть минимум 24–36 месяцев¹. И восьмое: охват в 2,6% подходящих детей ограничивает перенос выводов на всю страну¹.

Итог: исследованию можно верить в главном — в том, что многокомпонентная школьная программа улучшает привычки, но за год не даёт популяционного эффекта по зрению и весу. А вот к идее «младшим и детям из семей с меньшей поддержкой она особенно помогает» стоит относиться как к интересной гипотезе, которую ещё предстоит проверить¹.

Частые вопросы

Это значит, что гулять и меньше сидеть в телефоне бесполезно?

Нет. Привычки в группе программы действительно улучшились — доля детей с улучшением общего показателя привычек была 39,7% против 33,7% в контрольной группе¹. Не сработал другой переход: за год эти улучшения не превратились в заметную разницу по зрению и весу на уровне всей выборки¹. Авторы объясняют это небольшой дозой воздействия вне школы и коротким сроком наблюдения¹.

Почему у младших детей эффект был, а у седьмых классов нет?

У младших школьников в группе программы близорукость прогрессировала медленнее, у седьмых такого не увидели¹. Возможные объяснения: в младшем возрасте привычки и режим дня только складываются и больше зависят от взрослых, к тому же глаз ещё не так далеко ушёл по своей траектории. Но это подгрупповая находка, и авторы просят не считать её подтверждённым фактом¹.

Почему дома оказалось сложнее, чем в школе?

Потому что школьную часть программы выполнили полностью, без отступлений от плана, а семейная просела: рассылки дошли примерно до шестидесяти процентов, а цифровым самоконтролем воспользовались 594 человека из 2591 участника¹. Прогулки после уроков, экран дома, сон и еда — это зона семьи, и школа их напрямую не контролирует¹.

Можно ли перенести такую программу на Россию?

Саму идею — говорить о зрении и весе вместе и опираться на школу как на выравнивающую среду — вполне можно¹. А вот цифровые решения стоит переделывать: даже в этой программе приложение с ежемесячными отметками собрало очень мало пользователей, и авторы советуют делать такие инструменты проще и менее обременительными¹.

Что делать, если у ребёнка уже нашли близорукость?

Идти к офтальмологу и обсуждать с ним контроль близорукости. Способы контроля — капли, специальные линзы, очки с особым оптическим рисунком — подбирает только врач после осмотра, по назначению врача. Имеются противопоказания, необходима консультация специалиста. Эта новость ничего не меняет в том, что лечение обсуждают на приёме, а не по статье.

Стоит ли верить цифрам про более медленное прогрессирование у младших?

К ним стоит относиться как к подсказке для будущих исследований, а не как к обещанию. Авторы сами пишут, что основные результаты были нулевыми, сравнений в подгруппах делали много, а семейный анализ вообще не был запланирован заранее¹. Такие находки называют порождающими гипотезы: их проверяют отдельно и заранее¹.

Наш вывод

Это хорошая новость, даже несмотря на нулевой результат. Хорошая она по трём причинам: исследование крупное и рандомизированное, авторы честно показывают, что не сработало, и объясняют почему — не «программа плохая», а «мы не смогли достучаться до семьи и дали слишком мало времени»¹.

Забираем из этой истории три вещи. Первая: школьные программы по здоровью реально улучшают привычки, и это уже ценно само по себе¹. Вторая: привычки — не то же самое, что зрение и вес, и за год они в клинические цифры не переходят; смотреть надо на годы, а не на учебный год¹. Третья, самая практичная: главный ресурс в этой работе — не приложение и не плакат, а взрослый рядом. Семья, в которой вечер заканчивается прогулкой, а не экраном, делает для глаз и веса ребёнка больше, чем любая самая продуманная школьная кампания. И если программа сможет опереться на эту семейную опору и на долгие годы наблюдения, у неё есть шанс показать настоящий результат. Пока же всё, что мы точно знаем: начинать разговор о зрении и весе вместе, в младшем возрасте и всей семьёй — разумно. И повторять его стоит не один год.